Семинарский храм

31.05.2014 г.| Сторчевой С.В.

О музыке как развлечении

 Против того, что музыка обладает страстным характером, не спорят и самые рьяные ее защитники. Даже такие авторы, как Bloch, и то советуют пользоваться ею с осторожностью, так как она может вызвать сильные эмоции (как, например, музыка Вагнера). Э. Фукс, про которого уже никак нельзя сказать, что он умеет отличать вещи це-ломудренные от бесстыдных в христианском смысле, и тот говорит про оперу (увлечение которой признается ныне верхом культурного лоска): «Опера — сконцентрированная чувственность. Каждое слово, каждый звук, каждый ритм, каждая линия, каждое красочное пятно — все в ней насыщено чувственностью, эротикой. Ее содержанием является исключительно чувственность, эротика, любовь, сведенная на сладострастие. Вокруг сладострастной любви вертится основная мысль сюжета, ею напоена любая ария, которая поется, и ничего, кроме сладострастной любви, не символизируют тысяча изворотов и арабесок балета. Другими словами: все в ней сконцентрированная обнаженность, физически — в костюме и движениях, духовно — в диалоге. Она не второстепенная в ней черта, а единственная сознательная цель. Не простая случайность поэтому, что во всех классических операх балет играет такую большую роль. Балет — просто неотделим от оперы, так как в нем чувственность линий и движений находит свое утонченнейшее выражение».

 Правы поэтому были наши предки, наши древние святители, преподобные, церковные проповедники и даже светские люди, когда безбоязненно обличали игру на музыкальных инструментах и приписывали ей характер бесовский. Они имели на то глубокое основание, потому что воочию и непосредственно имели дело с самими, невидимыми, вдохновителями этого искусства, тогда как нынешние люди не только не видят демонов, но и того, что делается в собственной душе. Приведу несколько примеров.

 Преп. Исаакию, затворнику Печерскому (XII в.), бесы являются с музыкальными инструментами (сопелями, бубнами и гуслями) и играют на них.

 Св. Кирилл, еп. Туровский (+1183 г.), называет в своих проповедях музыкальные орудия сатанинскими — «сопели сотонинския».

 «Смеха бегай лихаго, скомороха... и гудця и свирця не уведи у дом свой глума ради, поганьско бо то иесть... дьяво-ли бо то суть», — поучает черноризец Григорий (по списку XIII века).

 «Сопели, гусли... собирают около себе студные бесы, держай же сопельника, в сласть любуй гусли... чтить темна-го беса», — говорится в «Слове о русалиях».

 «Не люби игры, да не обрящешися тамо с бесовскими слугами», — говорит митрополит Даниил в своем поучении.

 От трапезы, за которой происходят гудение, плясание и игры, ангелы Божий «отъидут скорбни», а «нечестивии демони возрадуются, видя волю свою содевающу безумнии християне», — говорит Домострой, произведение XVI века, изящное по языку и мыслям.

 Когда однажды преп. Феодосии Печерский захотел отдохнуть после вечернего правила, то вдруг «слышаше глас хлопота в пещере от множества бесов... в тимпаны биющем, и инем в сопели сопущем».

 Св. Церковь от лица священника спрашивает на исповеди кающихся: «слушал ли гусельников, или пел еси песни бесовские, или слушал поющих?»

 Даже плата, даваемая игрецам, считается жертвой диаволу, то есть тяжким грехом (теперь это можно сравнить с покупкой билета на концерт, в театр, в кинематограф). «За кую вину, — восклицает автор «Слова о русалиях», — даеши сребро свое дьяволу в жертву, велику пагубь души своей творя, а дьяволу же радость».

 Если же перейдем от древней церковной литературы к светской тогдашнего времени, увидим тот же взгляд: музыка — дело бесовское. Так, например, в былине о Садко, когда под звуки гуслей этого игреца расплясалось и расскакалось все подводное царство, расходилось бурное море, потопляя корабли без счету, герою былины является старик «седатый», или «Никола Можайский», или «старчище», и обращается к нему с такими словами: «Полно тебе играть в гуселки яровчаты, Полно губить людей бесповинных. От твоих от игор от бесовскиих, и от тыих от плясок нечестивых, океан сине море всколебалося».